Арон Шемайер

Первая схватка

1   2   3   4

5. В Афины и Москву.

Парсонс дозвонился до Лэнгли примерно через пять минут после того, как директор ЦРУ получил из канцелярии Президента США копию ультиматума Шоаи. Получив приказ вылетать в Афины, он немедленно сообщил об этом Али.

- Вы обещали мне самолет?

- Двигатель уже заведен, дорогой наш гость.

- Не хотите вернуть мои вещи?

- Я как раз взял с собой ваш багаж, микроком и компьютер. Кстати, мы изучили собранную вами информацию - ваше начальство должно быть вам благодарно. Мы не только не стали стирать ваши файлы, но и дополнили их, записав для убедительности некоторые технические характеристики нашего оружия.

- Раньше бы мне за это дали кучу денег.

- Не все потеряно, Роджер, не все потеряно. Вернетесь как-нибудь, примете ислам, мы вам присвоим почетное звание - хотите вы того или нет, вы уже герой нашей веры.

- Как бы я хотел, чтобы на моем месте оказался кто-то другой.

- Так угодно Аллаху. И нам. Мы долго следили за вами, Парсонс. Именно англичанин, любящий свою страну, имеющий жену и прекрасных маленьких дочек в Лондоне, но в то же время работающий на Америку, может исполнить эту священную миссию. Так что до встречи.

- Желательно в аду.

- Ладно, ладно. Кстати, вы оказались правы насчет информационной блокады. Мы разослали ультиматум нашего правительства по всем телекомпаниям и информационным агентствам - пока почти никто не передал, хотя могли бы. Из тех страниц в Интернете, где мы разместили копии ультиматума, многие уже отключены по неизвестным причинам. В принципе оснований для беспокойства нет - созданные вами свободы и информационные технологии все равно сработают, и через день-два по всему миру начнется паника. Миллионы людей будут бежать из городов, военные блоки развалятся, а большинству правительств придется уйти в отставку. Нельзя проконтролировать каждый сельский радиопередатчик. Да и уничтожение Лондона будет хорошим моментом истины.

- Вы не посмеете.

- Посмеем, мой друг, посмеем. Что такое жизнь нескольких миллионов жалких существ для Аллаха, для Его дела, для Его воли, которую мы исполняем? Правильно сказал наш Великий вождь: "Вся жизнь этого призрачного мира не стоит одной суры Священного Корана или одного дня, проведенного верными в будущем блаженстве". Так-то, мой друг. Но девчонка, если доберется до телеэфира, действительно поможет вам избежать взрыва. Только в каком чемодане вы пронесете ее мимо своих коллег из Лэнгли?

- Сдаюсь, Али. Я действительно не смогу решить эту проблему сам.

- У меня есть предложение. Ваша новая подруга Пэм не полетит с вами. Мы отправим ее через Чермесию в Россию, в Москву. Оттуда она должна будет сказать миру правду о бомбе в Хитроу.

- О которой она сама еще ничего не знает.

- Вы сказали, что это ваша проблема?

- Хорошо, я постараюсь ее уговорить.

- У вас есть 15 минут.

Парсонс не знал, как он будет посвящать эксцентричную американку в детали ее исторической миссии. Возвращаясь в комнату, где они с Али ее оставили, он думал: если Аллах действительно избирает людей для таких дел, то в данном случае Он допустил ошибку.

- Пэм, нам надо поговорить.

- Давно пора. Я очень заинтригована происходящим и вообще хочу знать, когда наконец попаду в Лондон.

- В Лондон сейчас полетит только сумасшедший. На самолете, который туда улетел из Мохаммадабада, джумистанцы переправили в Хитроу атомную бомбу. Они собираются взорвать ее через три дня, если не будут выполнены их требования о международной легитимизации шариата и о роспуске нынешних структур международной безопасности.

- Это оно! Это должно было произойти! Я давно предупреждала! Роджер, вы прелесть! Наконец-то в мире начнутся хоть какие-то перемены! Я представляю, что Билл Степлтон сейчас несет по телевизору! Здесь ящик есть где-нибудь?

- В том-то и дело, что по ящику вы ничего не увидите. Правительства развитых стран блокировали международные телестудии, информационные агентства, начали подавлять сайты в Интернете, где распространяется информация о бомбе в Хитроу и об ультиматуме Шоаи.

- Сволочи. Вашим братьям-мусульманам надо было сначала захватить спутник и непрерывно вещать по телевидению, чтобы у всех жирных котов кровь застыла в жилах!

- Они мне не братья. Я работаю на одну из западных разведок, а здесь оказался кем-то вроде заложника. Пэм, а вы не хотите войти в историю?

- То есть сделать заявление для прессы о том, что никакой бомбы нет?

- Как раз наоборот. Понимаете, я тоже заинтересован - как и джумистанцы, - чтобы обо всем этом узнали. Если правительства будут тянуть время с решением проблемы, они никогда ни на что не решатся. Тогда джумистанцы взорвут Лондон, американцы - Мохаммадабад и половину Средней Азии, а потом пошло-поехало. В Лондоне у меня жена и дети. Да что там говорить - ядерные удары разрушат не только города, но и хрупкую демократию в мире, всю политическую систему развитых стран. Атомный взрыв в Джумистане - одно, а в Лондоне или Нью-Йорке - другое. Здесь, в Азии, люди привыкли к крови. Они ни во что не ставят свою жизнь и жизнь других. У нас же малейшая нестабильность порождает серьезный кризис, а от перспективы потерять привычный образ жизни у людей в головах все микросхемы перегорят.

- Так это и хорошо! Обществу нужна очистительная буря.

- Но не ценой миллионов невинных жертв. И не ценой установления тоталитарного мирового порядка. Вы же специалист: подумайте, что будет после обмена ядерными ударами? Конечно, исламисты не выиграют этой войны. Они смогут взорвать один, ну два, ну десять крупных западных городов. Потом их сметут с лица земли вместе с их странами. Итак, здесь, в одной части света, на многие годы установится атмосфера хаоса, неразберихи, религиозного фанатизма, криминалитета. Мусульмане, которым вы, по-моему, симпатизируете, будут отброшены на десятилетия назад в своем развитии и станут копить силы для реванша. А что будет с Западом? Военные, ультраконсерваторы, нацисты, прочая публика такого рода превратятся в национальные авангарды. Для последовательно демократических правительств в этом мире останется немного места. После распада тонких механизмов саморегуляции гражданского общества нами будут править те, кто смог консолидировать народы перед лицом опасности и одержал "великую победу над исламскими фанатиками". Начнется охота на ведьм, среди которых наверняка окажетесь и вы.

- Вы недооцениваете мусульман. А обо мне какой разговор? Поеду в Россию возрождать коммунизм.

- А не хотите отправиться туда прямо сейчас? Чтобы там рассказать об ультиматуме Шоаи? Представьте себе - вы выступаете в прямом эфире, а Степлтон слушает вас и рвет на себе волосы.

- Хотите, чтобы меня прикончило их КГБ или ваше ЦРУ? И вообще, что я буду с этого иметь?

- Только известность, милочка. И благодарность миллионов людей.

- Вы гадкий шпион. Таких, как вы, правильно расстреливают без суда или просто пришибают в подворотне. Давайте инструкции и везите меня в Москву.

- Вас отвезут братья-мусульмане. Ваши братья, не мои.

Попрощавшись с Пэм, Парсонс вышел из окруженного солдатами здания и направился к самолету.

6. Вызов принят.

Вечером того же дня, когда над Европой уже опустилась глубокая ночь, в Комнате карт Белого Дома президент Джозеф Бьюкенен собрал совещание, в котором участвовали госсекретарь Констанция Ричардсон, министр обороны Пол Льюис, председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Мэттью Смит и советник президента по вопросам национальной безопасности Джошуа Голдстайн.

- Коллеги, у нас весьма немного времени, - сухо начал президент, выглядевший разбитым и державший в руке чашку с недопитым кофе. - Сюда уже трижды звонили от Билла Степлтона. Я пока с ним не разговаривал, но, как вы сами понимаете, тянуть волынку мы можем еще минут двадцать-тридцать, не более того.

Бьюкенен сделал маленький глоток.

- Итак, - продолжил он, - вот что мы имеем на сей час. Единственная хорошая новость - это относительная тишина в масс-медиа, достигнутая благодаря нашему экстренному контакту с лидерами пяти государств - постоянных членов Совета Безопасности. Кое-какие сведения о бомбе в Хитроу просочились, но либо уже блокированы их распространители, либо эти сведения перекрыты дезинформацией. Только что я вторично связался со всеми странами - постоянными членами Совбеза, кроме Англии. Прежде всего я поговорил со стариком Кретьеном. Французы резко возражают против любых силовых действий и полагают, что Шоаи согласится на перенос сроков ультиматума, после чего можно будет затянуть переговоры. Русские придерживаются примерно такой же точки зрения. Меня, кстати, насторожил тон Полянского - опасаюсь, что он собирается начать или уже начал сепаратные переговоры с Шоаи. Китай вообще предложил нестандартный ход: начать воздействовать на правительство Чермесии. Но об этом чуть позже, а пока о картине в остальном мире. Страны - кандидаты в постоянные члены Совета Безопасности откровенно озабочены, но от поддержки силовых действий, судя по всему, воздержатся. Ни Германии, ни Японии это не нужно. Конни, а что у нас с "новыми ядерными"?

- То же самое, господин президент, - выпалила госсекретарь Ричардсон. Ее привычка к скороговорке утомляла многих в Вашингтоне. - Индия осудила Джумистан, сделав оговорку, что происшедшее есть следствие американской гегемонии и вообще политических ошибок Запада. Пакистан молчит - да и как бы он заговорил, имея мощную исламскую оппозицию, готовую хоть сейчас сражаться за Джумистан. Южная Африка призвала решить конфликт дипломатическим путем. Корея, как всегда, готова быть посредником на любых переговорах и, как всегда, никому от этого нет ни малейшей пользы. Только Израиль настаивает на скорейшем и полномасштабном применении силы.

- Да, им сейчас приходится испытывать что-то ужасное, - задумчиво произнес президент. Хорошо, вернемся к Китаю. Председатель Ван Ли предложил вот такую штуку: срочно ехать в Чермесию, убеждать тамошнее правительство блокировать джумистанскую ядерную базу, причем сделать это главным образом собственными чермесскими силами, но при помощи русских и под международным контролем. С одной стороны, он прав. Это не будет иностранным вторжением, поскольку чермесское правительство имеет право делать на своей территории все что угодно, в том числе по отношению к джумистанской базе, которая, как я знаю, вообще числится там за какими-то подпольными рыботорговцами. С русскими у Чермесии общепризнанный договор, и они могут свободно перемещаться по стране, в том числе окружить эту чертову базу, не атакуя ее. Наши наблюдатели проследят, чтобы они никого не впускали и не выпускали. Но, с другой стороны, пользы от этого тоже мало. Трудно сказать, сколько бомб сделали джумистанцы, да и проблему Лондона подобный шаг не снимет.

- Вообще-то в Чермесию ехать надо, господин президент, - глухо отозвался Голдстайн. Этот задумчивый еврей, молодой, но опытный чиновник, выросший на вашингтонских коврах, знал цену своим советам и редко ими разбрасывался. - Получится или нет, но тамошним властям надо объяснить, что если они не решат проблему базы, их страна будет второй после Джумистана главной жертвой.

- Третьей, Джош, третьей. После Англии.

- Все-таки второй, господин президент. Взорвать маломощную бомбу в Лондоне и отутюжить ракетами пол-Чермесии - разница.

- Кстати, про Лондон. Что произойдет, если джумистанцы все-таки решатся на крайний шаг?

- Если позволите, господин президент. - Председатель объединенного комитета начальников штабов "четырехзвездный" генерал Мэттью Смит, чернокожий здоровяк лет пятидесяти пяти, своим поведением вне привычной военной среды всегда немного напоминал швейцара. - Как вам известно, мы получили от агента ЦРУ Роджера Парсонса примерное описание джумистанского ядерного устройства. Может быть, то устройство, которое находится в Лондоне, и отличается от того, что видел Парсонс. Но если это то же самое устройство, то оно невелико по мощности. Подобные бомбы применяли индусы и пакистанцы во время обмена ядерными ударами в 2000 году, да и мы когда-то в Хиросиме и Нагасаки. Трудно, конечно, предсказать, к чему приведет применение этих устройств в таком городе, как Лондон. Я бы ожидал полного разрушения примерно четверти города, значительных разрушений еще одной его четверти, а также мгновенной гибели полутора-двух миллионов людей и последующей смерти еще трех-четырех миллионов, не считая жертв среди войск, которые будут ликвидировать последствия взрыва. Материальный ущерб я не подсчитывал.

- И потом, господин президент, - с важным видом подал голос министр обороны, грузный пожилой калифорниец, много лет отсидевший в сенатском кресле. - Я не уверен, что они не блефуют. Ну дали этому Парсонсу диск с формулами, который купили у русских за бутылку водки. Ну показали какую-то штуковину. А в самолете - наверняка куча дерьма. Если хотят, чтобы мы поверили в серьезность этого ультиматума, пускай откроют моим экспертам и "Боинг", и базу рыбных гангстеров, и вообще все, что у них там есть. И если я найду, что они там разводят баранов и курят марихуану, они меня еще поблагодарят за спасение их горных селений от ракетной атаки. Но тогда мы им скажем - или уберете Шоаи, или мы наносим превентивный удар.

- Как бы мне хотелось, чтобы там были бараны и пусть даже марихуана, - прервал Льюиса президент. - Но данные Парсонса серьезны. Мы, конечно, можем попросить Джумистан об инспекционной поездке, но в самолет они нас не пустят, да и на базу не отправят больше пяти-десяти экспертов, которые привезут то же, что и Парсонс. Но давайте к делу. Да, мы запросим Джумистан о возможности поездки экспертов, и я попрошу Конни Ричардсон этим заняться. Одновременно вы же, Конни, свяжитесь с Чермесией и потребуйте, чтобы там немедленно приняли моего специального посланника - Алана Кока, например. Кстати, пусть с ним едет этот Парсонс и расскажет, что видел у рыбных бандитов и чем это грозит чермесскому народу. Работу по Чермесии надо вести в контакте с китайцами и русскими, но переговоры с чермесским правительством пока вести самостоятельно. В общем, с этим все ясно. Но главный вопрос мы не решили: атаковать или не атаковать? Прошу всех высказаться.

- Атаковать, - почти в один голос ответили Льюис и Смит. - Причем еще до истечения срока ультиматума, - добавил Льюис через мгновение.

- Конни, - президент вопрошающе посмотрел на госсекретаря.

- Надо использовать все имеющиеся дипломатические средства в течение ближайших двух суток. Дождаться, что они сделают. И затем, если не образумятся, - атаковать.

- Господин президент, - немедленно откликнулся Голдстайн. Нам не стоит забывать, что у Америки есть союзники. И если мы оставим их на произвол судьбы, мировое общественное мнение нам никогда этого не простит. Когда по нашей вине будет разрушен Лондон, когда мусульманские фанатики ударят по другим союзным странам, могут погибнуть многие люди и целые народы. Да, для Америки один-два атомных взрыва - это, может быть, пустяки. Но для небольшого государства это крушение истории.

- Коллеги, ваша позиция мне ясна. Я ценю решимость наших военных, на которую мы сегодня опираемся как никогда. Я надеюсь на успех дипломатической миссии и знаю, что будет сделано все возможное и невозможное. Я понимаю, Джош, вашу озабоченность. Ничто не стоит так дорого, как человеческая жизнь. Для Израиля, где у меня друзей не меньше, чем у вас, нынешняя проблема стоит особенно остро. Но решение этой проблемы, и для Израиля в том числе, нельзя отделить от ее глобального контекста. Об этом я и хотел бы порассуждать вслух в течение оставшихся у нас минут.

Президент двумя глотками допил остывший кофе.

- Друзья! На мне лежит тяжелая и неблагодарная ноша необходимости принять историческое решение. Признаюсь, сегодня я впервые пожалел, что выиграл недавние выборы. Но раз американский народ возложил эту ношу именно на меня, я готов понести всю полноту ответственности. И я хочу сказать, что речь идет не только о Лондоне, Тель-Авиве или Вашингтоне. Речь идет не только о наших с вами судьбах и не только о судьбе нынешнего поколения американцев. Речь - о нашем историческом наследии и о будущем западной цивилизации. Отцы-основатели нашего государства, многие поколения граждан страны, наши союзники в западном мире и вне его положили свои жизни и свои труды для созидания такого мирового порядка, в котором господствовали бы свобода, нравственность, ответственность - словом, все те блага и принципы, которые любой нормальный человек признаёт за универсальные. Ради этого были побеждены нацизм, коммунизм, колониализм и другие порочные системы. Я верю в Бога, я верю Библии и знаю, что верующие люди, христиане или нехристиане, не должны отдать мир дьяволу. Демократия, свобода и мораль - это ценности, которым нет альтернативы, но они насаждаются огромными усилиями и не перестают быть очень хрупкими. Сегодня они находятся под угрозой. Кучка фанатиков готова стереть с лица земли прекрасный древний город, чтобы утвердить в мире ложные ценности - так называемый шариат. Нам предлагают не компромисс, не договор: нам предлагают капитуляцию. Нам предлагают подписаться под утверждением, что все, что сделали мы и наши предшественники, никому не нужно. Брошен вызов самому существу западной цивилизации. Нам предлагают признать, что западные ценности и шариат равны, что их нельзя рассматривать в категориях "прогресс-регресс", "истина-ложь", "черное-белое". Нам предлагают сказать самим себе: вот то, за что проливались кровь и пот наших предков и современников, вот весь итог развития человечества - и все это ничем не лучше тоталитарной теократии, в которой считается нормальным публично казнить вероотступников, зашивать женщин в паранджи, чадры и хиджабы, воевать с "неверными", отрицать свободу слова и совести! Друзья, на это мы не можем согласиться. Я совершенно убежден, что свободный мир должен быть готов на любые жертвы, чтобы не отступить перед лицом варваров, которые хуже, чем фашисты и коммунисты вместе взятые. Если мы воевали с фашистами и коммунистами - мы будем воевать и с исламистами. Иначе мир ждет упадок, а нас - судьба древней Римской империи. Да, я понимаю, что пока речь идет о жертвах не нашего, а британского народа. Но борьба коснется и нас, и жертвы будут и с нашей стороны, и я сам готов жизнь положить ради свободы и правды, ради будущего Америки, Англии, всего свободного мира. Именно это я хотел бы сказать сейчас Биллу Степлтону. И мы, надеясь на успех переговоров, должны одновременно готовиться к исторической битве. Прошу наши вооруженные силы воспринимать эти слова как приказ. Вам, Пол, и вам, Мэттью, надо немедленно обеспечить готовность наших стратегических сил нанести удары по всей территории Джумистана и юго-восточной части Чермесии. Другого выхода у нас нет. Спасибо за мудрые советы, коллеги. Буду связываться с Лондоном.

7. Разговор на разных языках.

Парсонс проспал до десяти утра. После того, как вчера он передал диск с джумистанскими документами представителям ЦРУ и до четырех утра составлял вместе с ними отчет об увиденном и услышанном в Фахразе, ему позволили отдыхать в ожидании новых распоряжений. Наскоро позавтракав, он решил пройтись по окружавшим гостиницу шумным улицам греческой столицы, переполненным лавочками и закусочными, где уже с раннего утра кипела жизнь. Атмосфера восточного базара все настойчивее побуждала забыть о происшедшем в Мохаммадабаде и Фахразе и даже о том, что вчера, оторвавшись на пять минут от ребят из Лэнгли, Парсонсу пришлось проникнуть в чужой номер и позвонить жене в Лондон, чтобы уговорить ее без объяснения причин покинуть Лондон и направиться с детьми к друзьям семьи в Шотландию. Сегодня все это казалось кошмарным сном, однако, приземлившись за столиком невзрачного кафе, Парсонс начал напряженно думать о том, что делать дальше.

Правдивых сведений о происшедшем в Хитроу по телевидению практически не передавали. А вот дезинформации было предостаточно. Более всего Парсонса возмутили выступления каких-то испуганных людей, якобы благополучно прилетевших 247-м рейсом в Лондон и рассказывавших о нелепой задержке рейса по вине авиадиспетчера. Сам он не рискнул бы отправиться сейчас в какую-нибудь греческую телестудию - за ним наверняка следили при помощи всех возможных и невозможных электронных средств, да и обязательства перед Лэнгли налагали на него слишком большие потенциальные кары, вплоть до немедленной ликвидации. К тому же, не имея необходимых знакомств в мире греческих масс-медиа, он вряд ли найдет кого-либо, кто сможет дать информацию в эфир через канал, не полностью контролируемый местным правительством, которое наверняка уже получило соответствующие указания. Интересно, что сейчас делает Пэм. Если она уже в Москве, его, Парсонса, место должно быть где-то поблизости. Впрочем, пока шансов попасть в Россию у него нет никаких.

Размышления Парсонса прервал звонок по микрокому. Незнакомый человек, хорошо говоривший по-английски, настоятельно порекомендовал ему немедленно вернуться в гостиницу.

Там Парсонса уже ждали два сотрудника американского посольства, объявившие, что его ждет специальный военный самолет, на котором Парсонсу предстоит вылететь в Шардок - столицу Республики Черместан - для участия в важных межгосударственных переговорах.

Перелет был недолгим, но Парсонсу удалось заставить себя немного поспать: новый поворот событий обещал быть не менее захватывающим, чем треволнения предыдущего дня.

Встретивший его в шардокском аэропорту имени президента Исмаилова второй секретарь посольства США был немногословен. Быстро усадив Парсонса в машину, он на большой скорости, не обращая внимания на знаки и разметку, повез его по пустынным улицам чермесской столицы прямо в президентский дворец, на ходу объяснив, что через полчаса туда прибудет специальный посланник президента США, заместитель госсекретаря Алан Кок и что в ходе переговоров, суть которых он поймет по ходу дела, ему нужно будет, согласно указаниям из Вашингтона, засвидетельствовать информацию, полученную в ходе вчерашнего посещения юго-востока Чермесии.

У входа во дворец, перед которым стояла огромная статуя чермесского лидера, его встречал чиновник местного министерства иностранных дел.

- Добро пожаловать, достоуважаемый господин Парсонс. Прошу проследовать в комнату для гостей на чашку чая. Через пятнадцать минут ожидается прибытие главы американской делегации и господина посла Соединенных Штатов. Вас примет президент Республики Черместан, лидер и отец нашего народа Его Превосходительство господин Умар Исмаилов.

Попив зеленого чермесского чая, Парсонс вскоре был препровожден в помпезную залу, где на ковровых дорожках расположились встречающие. Каждый из них подошел к Парсонсу и долго жал ему руку, перечисляя собственные титулы и рассыпаясь в любезностях.

Вскоре подъехала машина посла, из которой вышли он и специальный посланник американского президента. Через две минуты Кок, посол, Парсонс и чермесский министр иностранных дел входили в огромный "кабинет" Исмаилова, своими размерами и обстановкой больше напоминавший зал для бальных танцев.

- Сердечно и вседушевно вас приветствую, достоуважаемый господин Кок, - расплылся в улыбке вождь и отец всех чермесов. - Милости просим на гостеприимную землю Черместана. Позвольте поприветствовать и ваших уважаемых спутников - господина посла и господина Парсонса. Присаживайтесь, угощайтесь. Полагаю, вы не будете возражать, если нашу историческую встречу запечатлеет государственное чермесское телевидение?

- Конечно, нет, господин президент, - дружелюбно ответил Кок. Но, насколько я понимаю, основная часть нашей беседы должна пройти при закрытых дверях?

- Естественно, естественно, господин Кок.

После пятнадцатиминутных ритуальных съемок, в ходе которых Исмаилов произнес пространную речь о крепнущей дружбе чермесского и американского народов и о сотрудничестве двух стран во всех возможных областях, участники переговоров остались наедине. Кок кратко изложил суть проблемы, после чего Парсонс рассказал о вчерашней поездке в Фахраз.

- Ваша озабоченность нам вполне понятна, господин Кок, - задумчиво сказал Исмаилов. В принципе нашим спецслужбам давно известно, что Джумистан проводит секретные работы на одной из баз, принадлежащих "крестному отцу" рыбной мафии Абдулу Керимову. Догадывались мы и о том, что эти работы как-то связаны с джумистанской ядерной программой. Но, как вы, наверное, знаете, Шаифская область является одним из самых сложных регионов Черместана по религиозно-этническому составу населения. Среди местных мусульман преобладают воинственно настроенные ваххабиты, и глава областной администрации Рашид Юсуфхан открыто их поддерживает. Кстати, сторонником ваххабизма является и Абдул Керимов... Бесспорно, Шаифская область - неотъемлемая часть суверенного Черместана. Но, имея собственную полицию, подчиняющуюся только Юсуфхану, и большое количество разнообразных вооруженных формирований, шаифцы практически закрыли свой регион от проникновения регулярных чермесских войск. Обстановка в области давно нас тревожит, тем более, что ваххабиты ведут деструктивную деятельность и в остальных частях Черместана. Мы, конечно, можем начать военную операцию против шаифцев, но для этого нам потребуется международная помощь. К тому же внутриполитическая обстановка в Черместане нестабильна, и, имея в виду возможное обострение межэтнических и межконфессиональных противоречий в стране, правительство Черместана не взяло бы на себя полноту ответственности за военную операцию.

- Господин президент, мы уже рассказали вам о сути ультиматума Шоаи. Любое внешнее вмешательство может привести к ядерному взрыву в Лондоне. Мы готовы изучить вопрос о международной военной помощи и проработать его с нашими союзниками. Но для нас было бы крайне желательно, чтобы инициатива операции исходила от правительства Черместана. Нам необходимо вместе осознать свою ответственность за ситуацию, а в конечном счете и за судьбы мира.

- Господин посланник, - вмешался в разговор министр иностранных дел Черместана Джангир Вахидов, в недавнем прошлом профессор-этнограф. - Сложность и драматизм сложившейся ситуации нам вполне понятны. Но проблема, которая ее породила, шире, чем просто поступок группы фанатиков в руководстве Джумистана. На глобальном уровне столкнулись два мировоззрения: секулярное и религиозное. Для первого главное - человек, для второго - Бог. Первое воспринимает жизнь личности, семьи, народа, человечества как безусловный приоритет над чем бы то ни было. Второе видит в земной жизни лишь условную, относительную ценность. Подлинная жизнь - не здесь, а за гробом, и ради нее можно пожертвовать всем, что есть в этом "призрачном" мире. Если ценности земные и ценности религиозные вступают в конфликт, то он для тех же ваххабитов должен разрешаться не в пользу окружающей нас жизни. То есть, грубо говоря, лучше умереть и убить все вокруг, чем утратить веру, а значит, вечную жизнь за гробом. Последнее, как вы понимаете, для ваххабита немыслимо.

- Но почему цивилизованный мир должен соглашаться с этим варварским учением? - с раздражением ответил Кок. - Я тоже верующий человек. Вся моя семья была воспитана по-христиански, и я даже в молодости немного изучал теологию. Будучи членом Епископальной церкви, я участвую во многих ее программах - мы помогаем бедным странам, ведем миссионерскую деятельность и так далее. Моя церковь тоже учит, что мы имеем вечное блаженство за гробом. Но это не входит в противоречие с земной жизнью, а наоборот, помогает нам достойно жить в этом мире!

- Но ведь мир несовершенен, господин Кок. И, наверное, положа руку на сердце, вы не сможете сказать, что исполняете все нравственные установки Нагорной проповеди Иисуса Христа. Значит, идете на компромисс с грехом. А для радикального религиозного сознания это немыслимо. Лучше умереть. Кстати, носители такого сознания считают церкви и конфессии, не исполняющие буквально древних писаний, мертвыми. Для них ваша церковь перестала быть христианской по крайней мере тогда, когда три года назад впервые официально обвенчала двух гомосексуалистов, и...

- Господин министр, с вашего позволения мы завершим богословскую дискуссию после того, как уберем из Хитроу бомбу. Глобальный контекст мне понятен, но я никогда не соглашусь со средневековыми бреднями фанатиков и никогда не признаю эти воззрения цивилизованными, допустимыми для человека XXI столетия.

- Это не только глобальная проблема, - вмешался в беседу президент Чермесии. - Это и проблема нашей страны. Да, у нас светское государство. Правительство республики старается разумными мерами сдерживать ваххабитов и прочих исламских радикалов. Но большинство населения, если откровенно, их поддерживает. Наша собственная операция против джумистанской базы, даже если мы назовем ее борьбой с рыбной мафией, разрушит хрупкое согласие в стране. Вооруженные люди выйдут на улицы, и государство будет разрушено.

- Тогда, господин президент, разрешите откровенность за откровенность при условии, что сказанное останется между нами. В правительстве Соединенных Штатов рассматривается возможность ракетного удара по Джумистану и его базе в вашей стране. Конечно, сначала будут испробованы все невоенные меры. К тому же наша техника достаточно совершенна, чтобы решить проблему без применения оружия массового поражения. Но мы не вполне знаем, как далеко зашла джумистанская ядерная программа и какие средства могут понадобиться, чтобы предотвратить дальнейшие возможные проявления ядерного терроризма. Кроме того, у Соединенных Штатов есть союзнические обязательства перед рядом государств, и нам пока сложно предвидеть, каких средств потребует защита наших союзников. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Ядерная атака Фахраза, да и самого Джумистана, расположенного всего в нескольких сотнях километров отсюда, принесет неоценимый ущерб чермесскому народу. Последствия индо-пакистанского ядерного конфликта достаточно ясно показывают, к чему это может привести.

- Если бы я этого не понимал, господин Кок, то не счел бы нужным встречаться с вами. Но поймите и меня. Я тоже мусульманин. Даже если мы все погибнем, мне небезразлично, как мое имя войдет в историю. Если лидер чермесского народа запомнится людям как предатель веры, ставший орудием западного диктата, самой моей нации лучше было бы не родиться.

- Но ведь народ - это не только властители. Подумайте о безвинных жертвах, о сотнях тысяч людей, которые могут погибнуть ради небесспорных идей и ради, уж извините, вашего честолюбия.

- Народ Черместана идет за вождем, данным ему Всевышним. Люди не отделяют себя от своего руководства.

- Так что конкретно вы можете предложить, господин президент?

- Здесь есть русские войска. Если они возьмут инициативу операции на себя, мы были бы готовы изучить возможность нашего несопротивления. Но в предварительном порядке предположу, что такое согласие с нашей стороны более вероятно в случае блокады базы, нежели в случае ее штурма или ракетно-бомбовой атаки.

Быстро свернув беседу и в очередной раз представ перед чермесскими официальными репортерами, Кок отправился в посольство, бросив Парсонсу многозначительную фразу:

- Я попросил бы вас разместиться в жилом доме посольства и ожидать новостей. Возможно, нам вскоре придется покинуть Шардок и приступить к выполнению новой миссии.

Ждать пришлось недолго. Стоило Парсонсу отнести чемоданы в выделенную ему квартиру, принять душ и выпить чашку кофе, как в дверь позвонили.

- Доктор Парсонс, господин посол просит вас через полчаса быть готовым к отъезду в Москву в составе делегации специального посланника президента Соединенных Штатов.

8. Блокада прорвана.

Когда Кок и Парсонс на двух машинах подъезжали к шардокскому аэропорту, в воздух поднялся рейсовый самолет Аэрофлота, бравший курс на российскую столицу. Среди пассажиров были Магомад Халилов, молодой чермесский имам, приехавший домой на каникулы из медресе в Саудовской Аравии, и гражданка Боснии Зара Ибрагимич, в двойном дне чемодана которой лежал американский паспорт на имя Памелы Ковач.

Пэм плохо переносила дорогу. Ненавязчивый сервис российских авиалиний, состоявший в основном из комплиментарной водки, усугублялся поведением спутника, который после нескольких учтивых фраз на ломаном английском погрузился в чтение религиозной книги, написанной по-арабски, и до самой посадки не проронил ни слова.

Через два часа они были в Москве. В VIP-зале их встретили аж четыре мусульманина в дорогих костюмах и традиционных головных уборах. Вперед выступил мужчина лет тридцати пяти с былинной славянской внешностью.

- Добро пожаловать в столицу России, госпожа Ковач. Меня зовут Муса Сергеев, я представляю Российский фонд исламского просвещения. Город интересный, древний, и вам будет что посмотреть. Но сначала нам предстоит заняться делом. Я бы предложил, не заезжая в гостиницу, посетить наш центр, где пройдут переговоры с представителями телеканала "Десять десятых".

Дорога до центра Москвы, где располагался роскошный особняк фонда, заняла полтора часа, несмотря на исключительное мастерство водителя, предпочитавшего переулки крупным трассам. Движение на московских дорогах в рабочие часы окончательно остановилось года два назад, когда количество машин в городе приблизилось к пяти миллионам, а немногочисленные развязки стали только усугублять проблему пробок. Московский мэр теперь передвигался исключительно на вертолете, однако запретил подобные перелеты всем остальным, кроме членов правительства и особо видных иностранцев. Впрочем, крупнейшие бизнесмены тоже пользовались винтокрылыми машинами.

В переговорном зале фонда был накрыт стол.

- Милости просим, госпожа Ковач, - Сергеев пригласил Пэм к столу. Сейчас к нам присоединятся директор нашего фонда Ислам Корсунский и главный редактор информационных программ телеканала "Десять десятых" Марк Геллер.

В зал вошли двое: с иголочки одетый мусульманин европейской наружности и небольшого роста бородач в свитере, джинсах и с объемистым "дипломатом". Разговор начал Корсунский.

- Добро пожаловать в Россию, Памела. Я приготовил небольшое угощение, зная, что у вас был нелегкий день и вы даже не успели заехать в гостиницу. Позвольте представить моего друга Марка, который является одним из совладельцев телеканала "Десять десятых" и руководителем его службы новостей.

- Марк. Рад знакомству. Давайте быстренько за стол и живо все обсудим. Прошу.

Геллер усадил Пэм напротив себя, Корсунский и Сергеев сели по бокам.

- Ваше здоровье, господа, - с улыбкой возгласил Геллер. Спасибо, что ради такого исторического случая налили винца: если можно хоть на миг забыть о строгостях шариата, то у нас с мусульманами все будет в порядке.

При полном молчании Пэм, Корсунского и Сергеева Геллер залпом осушил бокал "Шардоннэ".

- Ладно, если вы не пьете, я беру быка за рога. Итак, - сказал он, с подозрением глядя на Пэм, - вы Памела Ковач? Та самая, которая выступала вчера поздно вечером по Си-Эн-Эн с опровержением слухов об атомной бомбе в Хитроу?

- Я выступала? Бред какой-то.

- Дорогуша, вы откуда прилетели?

- Из Джумистана.

- Ну тогда ясно. Там не то что Си-Эн-Эн посмотреть, в Интернет-то залезть нельзя. Так вот. Вчера некая дама, вроде похожая на вас, рассказывала на полном серьезе, что рейс 247 авиакомпании "Бритиш Эруэйз" благополучно приземлился в Лондоне, что их продержал на рулежной полосе какой-то пьяный авиадиспетчер, что все они отравились джумистанской едой и направлены в госпиталь на карантин. Ведущий программы сильно возмущался насчет того, что психопаты из информагентств успели найти в этом самолете атомную бомбу, которой там отродясь не бывало. Кому прикажете верить - вам или самой солидной телекомпании мира?

- Могу показать паспорт.

- Скажите еще, что вы по нему сюда прилетели. Я уже узнавал - на рейсе из Шардока вас не было.

- Марк, - вмешался Корсунский, - спецслужбы Джумистана по понятным причинам были вынуждены провезти госпожу Ковач по паспорту некоей Зары Ибрагимич из Боснии.

- Три ха-ха! Если они смогли сотворить эту, как ее, Сару Ибрагимбек, то почему не Памелу Ковач? Чем вы, дорогуша, докажете, что вы - это вы?

- Посмотрите подшивки газеты "Даллас дейли хералд", там есть фотографии в моих статьях.

- А вашего ДНК-идентификатора там нет?

- За этим придется обращаться в федеральный идентификационный компьютер Соединенных Штатов.

- Ладно, проехали. Впрочем, дайте-ка я на ваш паспорт посмотрю.

Как только Пэм протянула ему документ, Геллер ловким движением вынул микрокоммуникатор, включил сканер, раскрыл паспорт, отснял первую страницу, набрал номер и заорал в микрофон:

- Соня! Я посылаю вам файл с картинкой. Живо хватайте лицо Ковач из вчерашних новостей Си-Эн-Эн и сопоставляйте вот с этим! Потом, скажите Диме, пусть проверит, не поддельный ли паспорт - проверит архитщательно, вам ясно? Корпункт в Лондоне пусть рвет когти в Хитроу или куда угодно - нам нужно интервью с Ковач в госпитале. Не по телефону, живьем. Жду результатов в течение часа - ча-са, ча-а-а-са, ни минутой позже! Все, я побежал. Да, стоп, и еще. Нам крайне, слышите, крайне важно знать, получил ли кто-нибудь когда-нибудь с кем-нибудь из пассажиров вчерашнего рейса 247 Мохаммадабад-Лондон живое интервью. Кроме Си-Эн-Эн и прочих больших международных компаний. Да, и делаем все тихо-тихо. Ясно? Все, побежал.

- Так, Памела или как вас там зовут, - продолжил Геллер, убрав микроком. - Ну и с чем вы хотите выступить на нашем канале? Вы же сами бомбу-то не видели.

- У меня есть только мой рассказ и вот это.

Она протянула Геллеру запечатанный конверт. Он жадно разорвал его и бросил беглый взгляд на два листа бумаги.

- Ага, ультиматум Шоаи. Знаю, читали уже в Интернете. Ух ты, оригинальная подпись.

Геллер снова достал микроком, отсканировал документ и набрал номер.

- Соня, я шлю еще один файл. Распечатай и держи у себя, отдашь мне сразу, как приеду. Побежал.

- Кто, кстати, этот Парсонс? Вы его видели? - продолжил Геллер, обращаясь к Пэм.

- Он меня и втянул в эту авантюру.

- Он, значит, еще в Джумистане?

- Нет, по-моему, улетел куда-то.

- Дай Бог, если не к нашим конкурентам. Памела, у меня нет никакого основания вам верить. Но в эфир я вас выпущу. В конце концов, дорогие мои братья-мусульмане, такая новость, даже если она опровергнется, сама по себе есть история и стоит хороших денег. Вы как бизнесмены меня поддерживаете?

- Марк, она стоит больше денег, - отозвался Корсунский.

- Ничто не стоит больше денег, Вадик. Ах, прости, забыл, что ты теперь называешься Ислам-хазрат.

- Так-то лучше.

- Все, ладно, к черту.

Геллер снова вынул микроком и набрал номер.

- Ося, привет. Бросай все дела и слушай меня сюда. Мне нужна серьезная охрана. Я выезжаю сейчас с Тетеринского переулка, из Российского фонда исламского просвещения, и еду по кольцу в Останкино. Встреть меня на полдороги - где нибудь в начале проспекта Мира. Бери инкассаторские машины, танки, пулеметы, все что хочешь. Дело пахнет керосином. Мы завтра будем главным каналом и даже прибыль тебе принесем. Вертолетик бы достать... Ладно, действуй. Все, я побежал.

- Хватит пьянствовать, поехали, - сказал Геллер, обращаясь к сотрапезникам. Поедем так. Впереди - машина охраны, туда сяду я. Затем - мой "Линкольн", туда часть охранников. Затем вторая машина охраны. Затем на отдалении - любая невзрачная тачка, туда сядет Памела. И затем - еще один такой же драндулет, туда посадите пару своих воинов джихада с автоматами. Задача - доставить Памелу в студию прямого эфира "Десяти десятых". Вперед, заре навстречу.

Через десять минут "Линкольн" Геллера, сопровождаемый двумя машинами охраны, выехал на Садовое кольцо и встал в пробку. В двадцати метрах от него расположились "Москвич" и "Шкода". Пэм лежала на полу "Москвича", за рулем которого сидел водитель Сергеева, одетый в джинсы и майку с американским флагом. Номера на обеих машинах были фальшивые.

За полчаса они доехали до Курского вокзала - движение сегодня было сносным. Когда "Линкольн" и машины охраны поравнялись с кафе напротив вокзала, из стоявшего поблизости грузовика выпрыгнули двое с гранатометами. Первый удар пришелся по шедшей сзади машине охраны, которую разворотило сразу же. Затем стрелявшие по очереди выпустили по "Линкольну" четыре гранаты, превратив его в кучу горящего металла. Первая машина охраны вылетела на тротуар и, сбивая пешеходов, понеслась в сторону проспекта Мира. Посланная ей вдогонку граната попала в витрину магазина и с шумом взорвалась внутри.

На дороге началась паника. Машины выехали на тротуар, устремились по газону к вокзалу, одна даже заехала в подземный переход. Водитель "Москвича" пересек вокзальную площадь, свернул во двор и вскоре оказался в одном из переулков. Окольными путями, через Богородское и Сокольнический парк, минут через сорок пять он добрался до Останкино.

Еще через двадцать минут Геллер выпрыгнул из инкассаторской машины банка "Ростраст" и влетел в запасной выход телецентра, где стояла внушительная группа вооруженных людей. Поднявшись в свой офис на пятом этаже, он немало удивился, увидев там Пэм.

- Ни хрена себе, - проронил он, - а я уже с вами простился. Как вы прорвались?

- Мусульмане здесь лучшие шоферы. Меня везли каким-то лесом.

- А нас обстреливали еще один раз - на подъезде к телецентру. Впрочем, здесь у нас уже было пятнадцать машин, так что подорвали лишь банковскую охрану. Бежим в студию.

Основной передатчик "Десяти десятых" был отключен десять минут назад, и телефоны канала разрывались от звонков возмущенных зрителей. Геллер направился в студию и начал командовать.

- Во-первых, сделать все, чтобы эти ублюдки не оставили нас без света. Зарядить все аккумуляторы, задействовать все аварийные системы. Во-вторых, резервный передатчик пока не включать - сделаете это за полминуты до эфира. А за две минуты объявите по информагентствам, что "Десять десятых" отключили власти, чтобы не допустить выхода важного сообщения, и что оно будет передано через две минуты в дециметрах. Откройте - и немедленно - десять, двадцать, тридцать Интернет-сайтов и все время открывайте новые в разных местах. Там будем дублировать передачу на русском и английском, объявляя адреса сайтов в студии и по агентствам. Эфир - как можно скорее, максимум через пять минут!

Приказы Геллера были выполнены с предельной точностью. Через три минуты сорок пять секунд в эфир вышел экстренный выпуск новостей канала "Десять десятых", дублируемый по сорока сайтам в Интернете и передаваемый в режиме реального времени по каналам нескольких информационных агентств России, Индии, Японии, Кореи, Бразилии и практически всех исламских стран. Передачу вел сам Геллер.

- Добрый день, дамы и господа. Хотя он не очень добрый. Боюсь, что через минуту-другую нас могут опять отключить от эфира или вообще взорвать ко всем чертям, поэтому сразу перехожу к делу. Слухи об атомной бомбе в лондонском аэропорту Хитроу - это вовсе не слухи. Лондон будет взорван примерно через два дня, если мировое сообщество не примет ультиматума джумистанских исламистов, суть которого - в изменении мирового порядка. У нас в студии - свидетель всего это Памела Ковач, которая была на борту рейса "Бритиш Эруэйз" номер 247 и двойника которой показывало Си-Эн-Эн, чтобы успокоить общественность. В принципе у меня не больше оснований верить ей, чем у вас, но есть важное доказательство. Только что госпожу Ковач и меня дважды пытались убить, уничтожив попутно десятки людей. Смотрите и слушайте.

Памела подробно рассказала о своих приключениях в Джумистане, после чего Геллер кратко изложил ультиматум Шоаи, сказав, что текст, появившийся в Интернете, соответствует подлиннику. Был показан и наскоро слепленный сюжет о подделке Си-Эн-Эн. Когда начали поступать вопросы зрителей, в студию вбежал директор вещания.

- Марк, там вертолеты! Валим отсюда!

Камера прямого эфира, оставленная без оператора, успела показать, как Геллер и Пэм стремглав выбежали из студии, а через полторы минуты мощный взрыв прервал программы "Десяти десятых".

1   2   3   4