Арон Шемайер

Первая схватка

1   2   3   4

13. Решение принято.

Заседание Генассамблеи еще не закончилось, когда в Белом доме собралось совещание в том же составе, что и два дня назад. Президент Бьюкенен начал говорить в торжественно-взволнованном тоне, не предполагавшем возражений.

- Итак, коллеги, я думаю, нам все должно быть ясно. Исламисты - не тот народ, чтобы услышать голос разума. И наша страна, как лидер свободного мира, призвана Богом преподать им такой урок, какого они никогда не забудут. Я надеюсь, мы едины в этом?

Все собравшиеся ответили "да" - кто с большим энтузиазмом, кто с меньшим. Лишь Голдстайн, советник президента по национальной безопасности, промолчав чуть дольше остальных, ответил:

- Воля ваша, господин президент.

- Это воля моих избирателей, Джош. Итак, сообщаю, что я уже вкратце поговорил с Полом Льюисом и Мэттью Смитом, подчиненные которых уже работают на полную катушку, пока они сами сидят тут с нами. Министерство обороны и Объединенный комитет начальников штабов практически подготовили операцию, основная задача которой - нанести ракетно-ядерный удар по Мохаммадабаду, джумистанской ядерной базе в Фахразе и основным местам скопления джумистанских войск - всего около десяти боеголовок.

- Господин президент, не будет ли достаточно ударов только по военным объектам? - снова вступил в разговор Голдстайн. - Мохаммадабад - густонаселенный город, и реакция общественного мнения на гибель миллионов мирных жителей будет резко негативной.

- Джош, Джумистан должен заплатить за своих идиотов-правителей, которых, между прочим, поддерживает девяносто пять процентов населения. Они сейчас ходят по улицам и кричат: "Смерть Америке!", "Янки, горите в атомном аду!". Кстати, Лондон не менее густонаселенный город, однако это исламистов не остановило.

- О Лондоне, господин президент. Англичане будут штурмовать самолет или нет?

- Вот это и есть самый главный вопрос на сегодня. Пока Степлтон отказывается. Они надеялись на какое-то чудотворное решение Генеральной ассамблеи, хотя сами там даже не выступали. Ну хорошо, теперь все убедились, что эта вселенская говорильня ни на что не способна. Хотя англичанам, конечно, от этого не легче. Конни советует позвонить сейчас Степлтону - он ждет разговора со мной - и заявить, что мы наносим удар, положим, в час ночи по нашему времени, или в шесть утра по лондонскому, вне зависимости от позиции англичан. Хотят - пусть штурмуют, не хотят - не надо. В конце концов, никто не знает до сих пор, что за ящики в этом самолете.

- Господин президент, - опять подал голос Голдстайн, - а не получится тогда, что мы применим ядерное оружие первыми?

- Джош, когда на вас нападает бандит с ножом и говорит: "Убью", вы же не ждете, пока он вас зарежет, а защищаетесь всеми доступными средствами.

- На нас пока не напали, господин президент.

- Напали на весь демократический мир, большинство стран которого оказалось не на высоте перед лицом угрозы. И главное острие атаки фанатиков нацелено именно на нас.

- Позвольте, господин президент, - в разговор вмешалась госсекретарь Ричардсон. - Я хочу кое-что объяснить Джошу. Во-первых, акция будет произведена не только от нашего имени, но от имени НАТО. Во-вторых, угрозы ядерного терроризма вполне достаточно, чтобы ответить самым серьезным образом. Джумистанские лидеры и - не побоюсь об этом сказать - восхваляющий их народ сами поставили себя вне закона.

- Конни, а разве наши действия не выйдут за рамки международного права?

- Да выйдут, выйдут, успокойтесь, - прервал его Бьюкенен. - Единственное, что я готов принять в ультиматуме Шоаи, так это желание реформировать ООН и все международные законы. Вот в этом он точно прав, только я бы изменил систему немножко по-другому. Соединенные Штаты весят больше, чем весь остальной мир, и когда мы покончим с Шоаи, я попрошу вас с Конни набросать мне на листочке бумаги такую схему ООН, которая бы ясно учитывала нашу подлинную роль на этой планете. Итак, коллеги, могу я поставить Степлтона перед фактом того, что в час ночи мы бомбим Джумистан и Чермесию? Все согласны? Джош?

- Решение за вами, господин президент. Только можно будет попытаться уговорить Билла, чтобы он все-таки провел штурм самолета раньше нашей атаки, оставив нам хотя бы час-полтора для принятия окончательного решения?

- Джош, я буду уговаривать его как могу. Но вы знаете его не хуже меня: для него сама мысль о разрушении Лондона запредельна.

- Господин президент, а для вас...

- Господин советник, хватит. Споры о морали мы с вами продолжим на поле для гольфа, когда Шоаи уже будет гореть в аду. Я пошел звонить бедняге Биллу.

После того, как на экране видеофона появилось черное от бессонных ночей лицо британского премьера, в голове Бьюкенена пронеслось: Господи, зачем я стал президентом! Сидел бы здесь сейчас Эл Гор, наворотил бы еще больше, и потомки проклинали бы именно его! Его, а не меня, Джорджа Бьюкенена, убийцу, палача, врага Аллаха, черт знает кого еще...

Кошмар был прерван включением звука.

- Добрый вечер, Джордж.

- Здравствуйте, Уильям.

- Каков ваш план?

- Мой друг, я буду предельно откровенен. Мы будем бомбить Джумистан и Чермесию во что бы то ни стало.

- Вы прекращаете переговоры?

- Переговоры с кем? С Джумистаном? Бесполезно. С ООН, с Организацией Исламская Конференция? Поздно, да эти структуры ни на что и не способны.

- Как вы сможете обосновать одностороннюю военную операцию с точки зрения международного права?

- Это будет операция НАТО. После того, как принцип консенсуса в блоке отменен, для Конни Ричардсон не составит труда обзвонить всех чехов, словаков, латышей и эстонцев и заручиться их голосами.

- Вы не желаете объявить ультиматум Джумистану?

- Чтобы они успели передислоцировать бомбы? Уильям, все это утопия. Раз они стоят на своем до сих пор, то они действительно решили умереть за Аллаха.

- Вы не допускаете, что я могу сам предупредить их?

- И немедленно получить ядерный взрыв в Хитроу? Решайте как знаете. Психопаты, которые сидят в самолете, тоже хотят жить. Если им скажут, что Шоаи и вся его клика уже горят в аду, они могут неожиданно одуматься. А когда они получат из Мохаммадабада приказ нажать на кнопку, они просто нажмут на нее, и все.

- Вы действительно больше не видите мирных способов выхода из кризиса?

- Нет. Кроме, пожалуй, одного - относительно мирного. Вы штурмуете самолет, и если бомба не взорвется или ее вообще там нет, наша атака будет отменена.

- Штурм самолета может привести к ужасающим последствиям для Великобритании.

- Уильям, я понимаю вас лучше, чем кто бы то ни было. Но у меня есть и ответственность перед собственным народом.

- Хорошо, ваша позиция мне понятна. Я могу дать ответ через полчаса?

- Я жду в Белом доме. Очень надеюсь на положительное решение.

- Я сообщу его в течение получаса.

Бьюкенен вернулся на совещание, изложил в деталях только что состоявшийся разговор и попросил не покидать Белый дом до следующей беседы с Лондоном. Президент удалился в личные апартаменты, другие участники совещания отправились пить кофе и звонить в свои ведомства.

Ровно через полчаса помощник сообщил Бьюкенену, что Степлтон ждет связи.

- Джордж, мы готовы начать штурм пол-четвертого ночи, - голос премьер-министра звучал решительно и твердо.

- Спасибо, Уильям. Я знал, что вы примете мудрое и мужественное решение. Хотел бы связаться с вами в три часа по вашему времени.

- Хорошо. Каковы будут ваши действия в случае успешного штурма?

- Надо будет еще раз проконсультироваться, Уильям. Если ничего ужасного не произойдет, мы рассмотрим вопрос о формах и адекватности возмездия.

- Спасибо.

- Итак, жду новой информации.

- Поддерживаем связь.

Бьюкенен немедленно вызвал помощника и попросил собрать участников совещания. Присоединившись к ним через две минуты, он объявил о решении Лондона.

- Господин президент, - немедленно взяла слово госсекретарь Ричардсон, - мне это не нравится. Почему Билл Степлтон, который еще недавно так твердо отрицал идею штурма, теперь с легкостью соглашается? Он объяснил свои мотивы?

- На самом деле нет, Конни. Для меня самого это загадка. Наверное, он понимает, что почвы для переговоров больше нет, и если джумистанцы действительно хотят взорвать бомбу - коли она существует - то они это сделают так или иначе. От штурма англичане ничего не потеряют, а есть шанс, что могут и выиграть, если сработают профессионально. Надо, кстати, было посоветовать бедняге Биллу применить какой-нибудь быстродействующий газ без цвета и запаха.

- Господин президент, - продолжила свою атаку госсекретарь, - нет ли здесь какого-то подвоха? Не хочет ли он просто усыпить нашу бдительность и договориться с Джумистаном?

- Договориться о чем? Исламисты не пойдут на уступки, даже если Билл расскажет им о нашем плане. Но расслабляться нам в любом случае не стоит.

- Господин президент, я именно об этом хотел сказать, - вступил в разговор председатель Объединенного комитета начальников штабов Мэттью Смит. - Правильно ли я понял, что подготовка к военной операции продолжается?

- Генерал, вы поняли все совершенно правильно. Мы не отменяем военной атаки по крайней мере до тех пор, пока не будем знать результатов штурма, если он состоится, конечно. Все действуют по ранее согласованному плану, а в одиннадцать снова собираются здесь. Надеюсь, что к этому времени я узнаю что-то новое от Билла Степлтона. Спасибо всем, и советую попробовать прилечь хотя бы на час-полтора - нас, очевидно, ждет крайне веселая ночка.

14. План Cтеплтона.

Те полчаса, что прошли для Белого Дома в ожидании вестей из Лондона, британский премьер-министр провел в напряженнейшей работе. Сначала он позвонил в Мохаммадабад - уже действовала прямая линия связи со спрятанными в пустыне бункерами Шоаи, Резаи и других джумистанских руководителей. Заручившись их окончательной поддержкой, Степлтон вызвал ожидавших в соседней комнате секретаря по внутренним делам Джона Уайтхеда и генерального директора МИ-5 Ричарда Стенли.

- Господа, - начал премьер, - наши так называемые американские друзья ждут ответа, поэтому буду предельно краток. Я договорился с Шоаи - там действительно приняли всерьез намерение американцев бомбить их в шесть утра. Они пока согласны на фиктивный штурм, но насчет отмены ультиматума ничего не обещают. Я обещал сохранить им лицо тем или иным способом, и мы займемся этим совместно с Джумистаном, если американская атака будет отменена, а они не взорвут свою бомбу. Итак, сейчас главная задача - организовать все как следует в Хитроу. Мистер Уайтхед, аэропорт и окрестности уже оцепили?

- Заканчиваем выселять людей из окрестных гостиниц, офисов и прочих помещений. К пол-третьего все будет чисто - никто, кроме наших самых проверенных людей, не будет находиться в аэропорту и поблизости.

- Персонал аэропорта убрали?

- Да. Все технические службы поддерживаются силами военных и ребят из МИ-5.

- Мистер Стенли, джумистанцы готовы?

- Мы располагаем пятнадцатью агентами из числа джумистанцев-иммигрантов. Сейчас ведется последняя селекция, и к двум часам мы соберем команду из семи-восьми человек.

- Утечку в прессу организовали?

- Да, где-то через час будет распущен слух о предстоящем штурме, а также о маршруте машин с муляжом бомбы и "захваченными" джумистанцами. Журналистам будет оставлено достаточно лазеек для того, чтобы проникнуть во внутренний двор нашего здания, где из машин вынесут "бомбу" и выведут "злоумышленников". Впрочем, никто из прессы не сможет подойти к месту спектакля настолько близко, чтобы разглядеть лица "исламистов". Мы сейчас, кстати, работаем над тем, чтобы слегка загримировать джумистанцев. Не хотелось бы поломать всю операцию из-за того, что сосед одного из иммигрантов увидит его по телевизору и начнет спрашивать, каким образом мирный житель, который еще недавно пил кофе в саду, успел за три часа слетать на историческую родину и вернуться оттуда с атомной бомбой.

- Спасибо, господа, - прервал Стенли премьер-министр. Действуем как задумано. Самое главное - проконтролировать распространение нужной нам информации в предельно короткое время, подогреть интерес, а затем сделать официальное заявление с намеком на то, что проблема почти снята. Но сейчас займемся операцией.

Ровно в три тридцать ночи, вскоре после того, как Степлтон в третий раз переговорил по видеофону с американским президентом и, казалось, окончательно убедил его отменить военную атаку в случае удачного штурма, на территорию аэропорта, оцепленную войсками и очищенную практически ото всего живого, въехала вереница военных грузовиков. Они скрылись за импровизированным забором, наскоро выстроенным накануне вокруг "Боинга", прибывшего из Джумистана. Простояв там двадцать минут, грузовики вырулили за забор и, сопровождаемые множеством полицейских машин, на большой скорости помчались к одному из зданий МИ-5, расположенных неподалеку от Лондона. Через тридцать минут кавалькада уже въезжала в ворота внутреннего двора. Разрыв между машинами к концу поездки был достаточно велик, и, пока ворота оставались открытыми, люди с цифровыми телекамерами, столпившиеся у здания, смогли проскочить во двор между въезжавшими грузовиками. В начавшейся суматохе никто не останавливал журналистов, однако, когда три грузовика подъехали ко входной двери, полиции удалось оттеснить репортеров метров на двадцать от машин, что, впрочем, оставляло им возможность взять картинку камерами. Полицейские начали в невероятной спешке высаживать из двух грузовиков мужчин восточной внешности, одетых в форму джумистанских "стражей ислама". Несмотря на крайнюю брутальность полицейских, которые подгоняли дубинками джумистанцев, выпрыгивавших из грузовиков и бежавших к железной двери, пленникам удавалось вскинуть вверх руки в наручниках и выкрикнуть по-джумистански какой-нибудь лозунг во славу исламской революции и ее Великого вождя Мохаммада Шоаи. Один из "воинов пророка", вытолкнутый полисменом из кузова грузовика, упал, поранив лицо о борт машины, но даже он, быстро поднявшись, начал истошно кричать:

- Аллаху акбар! Да здравствует исламская революция! Да здравствует Великий вождь Шоаи! Аллаху акбар!

Когда пленные скрылись внутри здания, во двор въехала еще одна машина, похожая на инкассаторский бронемобиль. Солдаты и люди в штатском, откинув борт третьего грузовика, извлекли оттуда внушительных размеров груз, покрытый черным полиэтиленом, и погрузили в "банковскую" машину, которая тут же, сопровождаемая кавалькадой патрульных автомобилей, направилась в Темза-Хаус на Миллбэнк - официальную штаб-квартиру МИ-5. Большинство журналистов немедленно устремилось к своим машинам и мотоциклам, дабы начать погоню за тем, что должно было быть знаменитой джумистанской бомбой.

Во дворе тюрьмы осталось лишь десять-двенадцать репортеров, которые, похоже, уже не интересовали ни охрану, ни вообще кого бы то ни было. Одна из них, Жасинта Гувейя, корреспондентка бразильского телевидения, начала осматривать грузовик, на котором привезли половину пленных "стражей ислама". Репортерша заглянула внутрь кузова. Ничего интересного - ни клочка бумаги, ни окурка, ни плевка. Она отошла от грузовика на метр, взглянула на него еще раз и хотела уже было переключиться на другую машину, в которой везли самый главный и самый опасный груз, как ее взгляд остановился на странном пятне на борту грузовика. Гувейя подошла поближе.

Да, вспомнила она, здесь же упал этот несчастный фанатик. Здорово ударился - вон сколько крови. Крови и... Журналистка замерла в недоумении. Вместе с кровью на борту виднелись следы от пудры и косметической краски, а также искусственные волосы, которые с недавнего времени широко применялись вместо париков. Исламист-трансвестит, который пудрится перед верной смертью? Бред. Обкурился, что ли? Быть не может. Или... Или все это грандиозный спектакль, а парень приехал не из Мохаммадабада, а с какой-нибудь явочной квартиры МИ-5!

Гувейя быстро достала миниатюрную телекамеру, засняла пятно, затем дважды незаметно потерла его бумажными салфетками, которые спрятала в сумочку, все это время делая вид, что снимает тюремное окно из-за борта грузовика. Закончив свое "черное дело", корреспондентка еще полминуты походила между машинами, изображая интерес к их содержимому и, стараясь не привлекать внимания, потихоньку покинула тюремный двор.

В это же самое время в Белом доме возобновилось совещание, к которому присоединились несколько высокопоставленных военных. Бьюкенен рассказал о своей уже четвертой беседе с британским премьером, состоявшейся несколько минут назад, и о том, что бомба обезврежена. Президент попросил собравшихся высказаться. Первой отреагировала госсекретарь:

- Господин президент, я не верю англичанам. Наши агенты в Лондоне, с которыми удалось связаться, сообщают о беспрецедентных мерах секретности, окружавших операцию. Что, впрочем, не помешало англичанам разрешить журналистам снять арестованных "стражей ислама" и даже сам ящик, который якобы содержит бомбу.

- А в Джумистане все кипит, несмотря на раннее утро, - добавил Голдстайн. - Исламисты перевозят что-то вертолетами и машинами из городов в отдаленные районы, персонал базы в Фахразе перебирается в одну из крепостей Абдула Керимова, а Шоаи со своей кликой наверняка уже попрятались по бункерам. В общем, все говорит о том, что англичане слили им информацию.

- Если они штурмовали самолет, зачем им информировать Мохаммадабад? - спросил Бьюкенен.

- В этом-то весь и вопрос, господин президент, - опять взяла слово Ричардсон. Если считать, что Билл Степлтон говорит нам правду, то в некоторых его действиях нет никакой логики.

- Господин президент, - снова включился в беседу Голдстайн, - получается, что мы не знаем, обезврежена бомба или нет. Не знаем, взорвут ее или нет, если она-таки не обезврежена. Не знаем, о чем Степлтон переговаривается с Мохаммадабадом или с бункерами, если хотите. Единственное, что мы знаем наверняка, - это то, что джумистанцы эвакуируют ядерное оборудование и персонал. Какой смысл сейчас в нашей атаке? Не будет ли проще подождать до истечения срока ультиматума Шоаи?

- Не знаю, Джош, может быть, на этот раз вы и правы. Я учту вашу точку зрения при принятии окончательного решения. Но пока что давайте обсудим план военной акции, исходя из ранее намеченного срока - час ночи по нашему времени, или шесть утра по Лондону. Каковы будут конкретные цели, гарантировано ли уничтожение джумистанского ядерного потенциала, сколько может погибнуть мирного населения - все это вопросы к министерству обороны и к вооруженным силам.

Министр обороны Льюис и военные начали в подробностях излагать свой план и описывать ход приготовлений. В самый разгар этого длинного повествования, насыщенного специальной терминологией, в комнату зашел сотрудник Белого Дома и начал шептать что-то на ухо Голдстайну. Тот вопросительно посмотрел на президента, который одобрительно кивнул, и советник по национальной безопасности тихо удалился.

Через пять минут Голдстайн буквально влетел в Овальный кабинет и всем своим видом начал давать понять, что имеет сказать нечто более важное, чем военные.

- Что случилось, Джош? - спросил Бьюкенен.

- Господин президент, срочная информация из Лэнгли. Полагаю, что ее нужно доложить немедленно.

- Давайте. Извините, генерал.

- Бразильское телевидение, а затем все другие телекомпании сообщили, что бразильская тележурналистка обследовала место, где один из плененных англичанами "стражей ислама" упал и ударился лицом. Там остались искусственные волосы, следы от пудры и прочего грима. "Стражи" были ненастоящие.

- Все ясно, - моментально отреагировала Ричардсон.

- Подождите, Конни. Это еще не все, и есть информация по вашей части. Шоаи только что сделал заявление, суть которого сводится к следующему. Трусливые британцы пытались запугать Джумистан американской ядерной атакой и заставить сыграть в фальшивый штурм в обмен на английские усилия с целью недопущения атаки с нашей стороны. Народ Джумистана с негодованием отверг это постыдное предложение, ибо готов стать народом мучеников за дело ислама. Ультиматум остается в силе. Натовская атака немедленно повлечет за собой взрыв в Лондоне. Даже если весь Джумистан будет уничтожен, он будет продолжать воевать с неверными, которые еще не знают всех сюрпризов, приготовленных воинами ислама. Вот вкратце основные идеи. Остальное - обычная мусульманская риторика.

- Какие сволочи, - проронил Бьюкенен после долгой паузы, повисшей в воздухе, когда Голдстайн закончил.

- Англичане не меньшие, - добавил генерал Смит.

- Чем еще он может нам угрожать? - спросила Ричардсон, повернувшись к Голдстайну. - Это ведь уже информация по вашей части, Джош?

- Конни, простите, я не хотел вас обидеть. Сведения о возможных дополнительных сюрпризах со стороны Шоаи уже обобщаются и вскоре будут представлены президенту и вам, если вас это интересует.

- Коллеги, не надо устраивать перебранку, - вмешался президент. - Итак, нам теперь действительно все ясно. И я готов взять на себя ответственность за следующее решение. Мы действуем по ранее принятому плану - атакуем в час ночи, и я хотел бы быть уверенным, что наш удар уничтожит всю - я подчеркиваю - всю джумистанскую военную машину и все - я подчеркиваю - все сюрпризы, которые эти фанатики для нас приготовили. Я прошу Джоша немедленно подготовить мои переговоры с конгрессом: хоть я и ограничил его власть, от него важно получить принципиальное одобрение. Чем скорее я свяжусь со спикерами обеих палат, тем лучше. А у нас есть минут пятнадцать для того, чтобы закончить обсуждение военной акции.

Воодушевленные словами президента, генералы продолжили излагать план операции под кодовым названием "Факел свободы".

15. Катастрофа.

Точно в назначенный срок с нескольких подводных лодок стартовали четырнадцать американских ядерных ракет. Атака удалась на славу: вскоре Мохаммадабад, Фахраз, а также все основные места дислокации джумистанской армии и "стражей ислама" были охвачены всепоглощающим смертноносным огнем. "Факел свободы" стер с лица земли не только столицу, но и два других крупнейших джумистанских города, где имелись научные центры. Одна ракета была нацелена на чермесское побережье, где находились базы "рыбного короля" Абдула Керимова и где, по слухам, могли скрываться джумистанские ядерщики со своим оборудованием. Другая ракета почти случайно угодила в бункер, в котором находились Шоаи и большинство членов его правительства. Впрочем, Резаи, устроивший резервный штаб в глубокой пустыне, почти не пострадал. Он лишь получил небольшую дозу радиации, прежде чем успел, выбравшись из бункера и сев в вертолет, долететь до незараженной зоны и взять курс на Афганистан.

Через считанные минуты после американской атаки над Хитроу взвились три зеленые ракеты, запущенные из близлежащего городка восточных иммигрантов, - знак к приведению в действие ядерного устройства в "Боинге". Это окончательно переполнило чашу терпения команды парламентеров из МИ-5, которые, получив указание направиться к самолету для попытки вступить в переговоры, вели последние технические приготовления. Три человека в штатском, один из которых нес большой белый флаг, побежали к самолету.

В это время Исса, командир группы "стражей ислама", и его заместитель Джалал уже держали в руках основной и запасной пульты управления ядерным устройством.

- Исса! - крикнул один из "воинов пророка", наблюдавший за подходами к самолету. - Там три англичанина с белым флагом хотят подняться по трапу.

- А что, пусть заходят - поговорим. Только обыщите их, когда войдут в самолет.

Офицеры МИ-5, войдя в салон, оторопели, увидев Иссу, который держал руку на кнопке.

- Ас-салам алейкум, гости дорогие. С чем пожаловали? Хотите посмотреть, как совершится священная месть Аллаха? Сейчас увидите. И не подумайте что-либо предпринимать - второй такой же пульт сейчас находится у моего брата Джалала, который приведет бомбу в действие, как только вы со мной что-нибудь сделаете.

- Алейкум ас-салам, - дрожащим голосом проговорил полковник Джеймс Финли, командир группы парламентеров. - Уважаемый, сейчас все в ваших руках - судьбы целого города, судьбы моих близких, да и ваши собственные судьбы. Одумайтесь.

- Я уже обо всем подумал.

- Ваш диктатор мертв. Его режим низложен. Вам ничего не будет угрожать, если вы откажетесь выполнять команду. А здесь, в Англии, вас ждет огромная благодарность правительства и народа за спасение человеческих жизней.

- Глупец! Что мне ваши угрозы и ваша благодарность. Что вы вообще мне можете сделать по-настоящему хорошего или плохого, когда эта земная жизнь иллюзорна и конечна. Я не боюсь ни Шоаи, ни вас. Я ответственен только перед Аллахом. А Его милость и Его гнев по сравнению с вашими играми - как убеленная снегами гора по сравнению с могильным холмиком. Через несколько секунд я буду в райской стране, где вы меня уже не достанете. Что мне все ваши угрозы, все ваши обещания? Одумайтесь и поймите, где истина, а где ложь, где счастье, а где бесконечное страдание.

Финли долго не решался прервать проповедь Иссы, но в конце концов, воспользовавшись паузой, сказал:

- Уважаемый, мне очень нравится то, что вы говорите. Я бы даже согласился принять ислам, если люди готовы с такой решимостью жертвовать всем ради него. Но чем виноваты другие люди, которых, быть может, обманули наши власти, обманула пропаганда, но которые, наверное, тоже стали бы мусульманами, если бы услышали вашу проповедь. Идите к ним, спасайте их души. Вы же не хотели бы, чтобы они умерли неверными?

- Если есть на то воля Аллаха, люди сами придут к вере. А коль до сих пор не пришли, значит, им и не надо было. Ваш народ сам сделал свой выбор - выбор в пользу духовной погибели.

- Но мы дадим вам шанс это изменить. Вам, другим мусульманам мира. А потом подумайте - ведь в Лондоне немало мусульман, которые тоже погибнут...

- Бедный, духовно больной человек! Ведь для нас смерть - это радость! Это переход в вечное блаженство, это мученичество за дело Аллаха! Вот жизнь здесь, в вашем бездуховном мире - это для мусульманина подлинное несчастье, освободиться от которого - благо. Как же вы слепы, дорогой наш гость! Как же вы можете не видеть, где белое, а где черное! Но вы всё, всё скоро увидите - там, в ином мире, где Сам Аллах откроет вам истину и будет судить вас по злым делам вашим. Вот сейчас, прямо сейчас вы все сами увидите...

- Ради Бога, не делайте этого!

- Слава Аллаху, сейчас мы встретимся с Ним, - прошептал Исса и медленно, как бы нехотя нажал на кнопку. Добрая четверть Лодона и многие его предместья скрылись в чудовищном пламени.

Через несколько часов, когда одна часть населения Земли оплакивала Лондон, другая - Джумистан, а третья праздновала победу американского оружия над мусульманскими фанатиками, средства массовой информации распространили документ, поступивший к ним из Интернета и некоторых джумистанских посольств - документ, который журналисты сразу же обозвали "Последним приветом от Шоаи":

"Братья-мусульмане, все люди доброй воли!

Когда это мое послание дойдет до вас, меня, возможно, уже не будет в живых, а милый моему сердцу Джумистан подвергнется разрушению от неверных. Моя нация станет народом мучеников за дело Ислама и будет наслаждаться вечным блаженством в раю.

Однако мы, даже мертвые, продолжим борьбу с царством порока и разложения, с царством безбожного вселенского империализма. Знамя нашей борьбы подхватят другие. Для этого Правительство Исламского Государства Джумистан приняло решение передать через наши посольства ядерные материалы, включая достаточное количество оружейного плутония, а также соответствующие технологии и специалистов, правительствам дружественных нам исламских государств - Алжира, Афганистана, Ирака, Ирана, Ичкерии, Ливии, Таджикистана, а также других стран, ведущих борьбу с международным диктатом, - Бразилии, Вьетнама, Кубы, Сербии. Такие же материалы, технологии и персонал передаются объединениям людей доброй воли, борющихся за свою политическую экономическую свободу, в частности, независимым бизнесменам Колумбии, Ирландской республиканской армии, национально-освободительным движениям баскского, тибетского и тамильского народов.

Пусть карающий меч опустится на голову тех, кто пытается силой оружия сдержать мирное наступление посланцев Истины и свободы против гегемонизма и империалистического тоталитаризма. Победа близка! Аллаху акбар!

От имени Правительства Исламского Государства Джумистан:

Великий вождь Исламского Государства Джумистан Мохаммад Шоаи.

20 июня 2005 года".

16. Бегство.

Вечером в дверь квартиры посольского жилого дома, где сидел взаперти Роджер Парсонс, постучал охранник - морской пехотинец:

- Мистер Парсонс, вам надлежит в течение получаса собраться в дорогу.

Итак, подумал Парсонс, похоже, сейчас меня будут эвакуировать. Эвакуировать, конечно, не в Англию, а в Соединенные Штаты, которые за последние четыре дня стали во многом другой страной, особенно если судить по новостям Си-Эн-Эн. Что меня ждет? Во-первых, долгое и пристрастное разбирательство в Лэнгли, в ходе которого руководство ЦРУ постарается спустить всех собак на чересчур инициативного агента. Во-вторых, очевидно, суд - в том случае, если ЦРУ официально обвинит меня в разглашении государственной тайны. В-третьих, сильнейший психологический прессинг со стороны консервативных масс-медиа, правых политических организаций и радикально настроенной толпы.

Продолжая размышлять, Парсонс упаковал багаж и вскоре, сопровождаемый двумя морпехами, уже спускался во двор. Его усадили на заднее сиденье между двумя людьми в штатском, и машина медленно двинулась к воротам. Уже во дворе к ней присоединились два других автомобиля с дипломатическими номерами.

- Могу я знать, куда мы едем? - спросил Парсонс у своих спутников.

- В аэропорт Шереметьево. Вам предписано прибыть в Вашингтон. Больше мы не уполномочены ни о чем вас информировать: спрашивайте у тех, кто вас встретит в Вашингтоне.

Сопровождающие ясно дали понять, что разговор окончен, и Парсонс продолжал обдумывать свое положение. Итак, очевидно, будет суд. Выиграть его будет нелегко, но возможно. Впрочем, реально все решит состояние общественного мнения. Президент, да по большому счету и конгресс, торжествуют "великую победу". Широкая публика, после первого шока и испуга, их теперь наверняка поддержит. Как отнесутся люди, настроенные таким образом, к его, Парсонса, роли в произошедшем за эти дни? Конечно, многие оценят его заслугу в том, что правда о бомбе в Хитроу была донесена до людей. Но не это сейчас главное. Его, конечно, обвинят в потворстве "фанатикам-террористам", в проявлении слабости перед лицом угрозы, в соглашательстве со злом. Можно ответить, что его миссия была исполнением задания Лэнгли, но это нынче мало кого будет волновать, да и ЦРУшное начальство постарается максимально от него откреститься. Можно также напомнить, что он британский подданный, и потребовать передачи английским властям. Однако ослабленная Великобритания вряд ли будет сейчас ссориться из-за него с американцами. Итак, впереди - либо тюрьма, либо долгий период жизни в условиях неуверенности, борьбы и постоянных унижений. Парсонс вновь возвращался к мысли, мучившей его все те двое суток, что он находился в вынужденном одиночестве. Не попробовать ли остаться в России, оторвавшись каким-то образом от сопровождения?

Ход рассуждений Парсонса был прерван прибытием в аэропорт. Его взяли под руки и повели к зданию. Из остановившейся впереди посольской машины вышел американский консул, а из другой, шедший сзади, двое сопровождающих вывели Пэм. Когда их усадили в кресла в разных углах VIP-зала, Парсонс понял, что время решать настало: или сейчас, или никогда. Парсонс подумал о жене и дочерях: отношения с Маргарет давно разрушены его многочисленными отлучками, девочек он видит нечасто... И долго не увидит, оказавшись в Америке. Но он обязательно вернется, когда нынешнее безумие разрешится тем либо иным образом.

К Парсонсу подошла пограничница и попросила паспорт, обращаясь не столько к нему, сколько к сопровождающим.

- Подождите, подождите, - подал голос Парсонс. - Я хочу сделать заявление. Меня, гражданина Великобритании, пытаются насильственно вывезти в США. Я не хотел бы этого и прошу о предоставлении политического убежища в Российской Федерации.

Девица в пограничной форме оторопела - пожалуй, еще никто не обращался на паспортный контроль "Шереметьево" с такой просьбой - и вопросительно посмотрела на стоявшего неподалеку американского консула.

- Одну минуту, сейчас мы сами все уладим, - твердо сказал тот.

- Постойте, - вмешался Парсонс, обращаясь к пограничнице, - на самом деле вы должны сейчас пойти и доложить своему начальству о случившемся. Иначе я добьюсь, чтобы вас отдали под суд.

- Дайте нам посовещаться, - почти закричал на девушку консул, и та окончательно растерялась.

В этот момент дверь за пограничной стойкой отворилась, и в ней показался майор.

- Оля, что ты там копаешься? - бросил он пограничнице.

- Ваше благородие, тут американцы и англичанин не могут друг с другом разобраться.

Офицер направился к группе иностранцев. Консул побагровел. Парсонс вновь изложил свое заявление. Майор выслушал, взял короткую паузу и сказал:

- Имеете право. Извините, господа, я должен проводить этого человека к представителю государственной власти.

Пограничник, несмотря на бурные протесты консула, взял Парсонса за руку и повел его за дверь с надписью "Только для персонала". Впрочем, их заставил остановиться истошный крик, раздавшийся из противоположного угла VIP-зала:

- Эй, шпион, я тоже присоединяюсь!

Пэм, оттолкнув сопровождающих и подхватив свой увесистый баул, решительно направилась к майору и Парсонсу.

Москва - Страсбург - Рим - Белгород,

весна-лето 1998 года

Послесловие

Автор этой "хроники" ни в коей мере не желал выразить в ней отрицательное отношение к какой-либо религии, идеологии или политической философии, а также к ее носителям. Мало того, он стремится по мере сил противостоять предубеждениям и мифам, создаваемым вокруг определенных людей и идей, - борьба с такими мифами является одной из целей работы, предлагаемой вниманию читателя. В этом контексте нелишне добавить, что любые ассоциации с современной реальностью, могущие возникнуть на основе придуманных автором имен, географических названий, высказываний и прочей вымышленной фактуры, ни в коей мере автором не задумывались и потому не могут отражать его политической или мировоззренческой позиции.

Автор также не имел намерения пугать кого-либо чем-либо. Эти записки - лишь предостережение о том, что может произойти, если власть имущие или любой из нас будут и далее игнорировать жизнь и реальность, игнорировать тот свежий ветер, который Бог иногда посылает в наш маленький и душный мир.

Арон Шемайер

1   2   3   4